Пантелей приоткрыл крышку, заглянул в кастрюлю и добавил в нее еще снега.

– Ага, – сказал он. – Сейчас бульончику со свининкой покушаем, силы прибавится – и снова в путь.

Еще через час между поселком и Соколовкой можно было увидеть такую картину: среди широкой покрытой девственным снегом равнины сидели четыре дрожащие собаки, впряженные в санки. Возле них на маленькой вытоптанной площадке стояла керосинка с кастрюлькой, а возле керосинки приплясывали и хлопали в ладоши три одиноких путника с посиневшими лицами.

Пантелей наклонился над керосинкой и приподнял крышку с кастрюли.

– Еще чуток не растаяло, – сказал он. – Мороз здоровый. Огонь воду греет, а мороз ее снова студит. – Он исподтишка взглянул на Валерку с Петей.

Те пританцовывали, ни на что не жалуясь, но лица у обоих были такие злые, что Пантелей постарался улыбнуться сведенными губами и бодреньким тоном проговорил:

– Вот это трудности так трудности, правда, ребята, а?

– Только дурак мог такое придумать! – пробормотал Петя, глядя себе на валенки.

– Чего придумать, ну чего придумать? – переспросил Валерка.

– Ничего, – ответил Петя.

– Ничего, так и молчи.

– А вот принципиально не буду молчать! Вот еще, зачем я буду молчать! Конечно, только дурак мог придумать, чтоб на керосинке в такой мороз варить.

– А если ты умный, то чего ж ты сам не сказал? Чего ты раньше молчал?

– Ребята, ну хватит вам! Опять, ребята, да? – Пантелей снова приоткрыл крышку и заглянул в кастрюльку. – Ребята, знаете что? Давайте хлебца поедим – и в путь. Трудности так трудности! Вроде как голодающие, правда, ребята?

Валерка молча взял Петину кастрюльку и бросил ее вместе с водой в сугроб.

– Чего ты швыряешься чужими кастрюльками! – закричал Петя. – Иди подымай теперь! Иди вот, подымай.